Возвращение

Тишь. Да травищи, да росы в колено,
Да ужом ускользающая в бездаль тропа.
Над степью барашки золотистое сено
Стригут из солнечного снопа.

Привиделось, или на деле,
Туман, что яд, и свист палаша.
В вниз головой опрокинутом теле
Пухом тополиным отлетает душа.

И Бог терпеливый, Бог всесильный,
Устав выгребать кровавый мул,
Вздыбил над степью звезду из глины,
Отпил с Ингула и душу вдохнул.

А там и город по царской воле,
Подмяв под собой ковыля настил,
Сквозь кровь казачью, на рваном поле
Врос в граниты и корни пустил.

И замер город, покорный Знаку,
Весь в мирных снах и тихих делах…
Но видно бешеную собаку
Зарыли где то в твоих валах.

Я, как и ты, всЁ из той же глины,
Хотя и признаться в том нелегко,
Как я готов с оскалом звериным
До тошноты пить твоЁ молоко.

Каждым цветком твоим, каждой веткой
В солнце ласкаться, как Бог в раю.
Или собакою с черной меткой
Лакать из лужи луну твою.

А ты отвергал меня, как чужого.
Ты корчил рожи мне дико вслед.
Ты ненавидел снова и снова
Шепота моего щемящий бред.

По-одиночке, а то и скопом
Тебя ошаманили бубненьем слов.
Но!
Обливаясь хвалебным сиропом,
Ты презирал своих холуЁв.

Проулков махровых пьянь обьятий,
ХолЁного центра чужая родня…
Я знаю, маленький мой предатель,
Я точно знаю, ты любишь меня.

Весь в снах золотых, что в лучах каретных,
Ты лгал, ворожил мне в пути непростом,
Что может я твой величайший из смертных,
А может… бессмертный? Кто знает о том…

А небе омуты грома и света,
Ливнем хлещет с вокзальных крыш.
И всЁ равно –
да! я знаю про это –
Ты рад мне,
маленький мой Париж!

Я — гость желанный, я — путник нежданный,
Я — блудный сын, что спешит домой.
Я ненавижу тебя

За тайну

Этой любви,

Дивный ангел мой.

Вишня

В переулках, подальше от шума,
Я вторгался в ночи оскал.
Ни о чем я таком не думал,
На земле ничего не искал.

Ты бы мимо прошла, я знаю.
Я и сам всЁ шагал бы прочь.
Только вишня, белью мигая,
Ворожила нам в эту ночь.

Тупики, переулки, заборы,
Да собачий брех и возня,
Да кусты, что бродяги и воры,
ВсЁ за куртку цепляли меня.

Там сплелись мы телами в запое,
Как огни, что вдруг вспыхнут в золе.
Были мы, как те первые двое,
Только двое на этой земле.

Тело дрожью, что ветром весною,
Только губы едва дыша,
Повторяли всЁ имя чужое,
И чужего хранила душа.

На губах моих ягодой спелой
Ты не спрашивай, кто я такой.
Из груди моей скатерью белой
В дымку канули мир и покой.

В эту ночь ты любила. не скрою,
Но тебя будто не было тут.
А была ты с мечтою пустою
Где то там, где так любят и ждут.

Не трави ты мне душу о прежднем,
О пустом не клянись на крови.
Не зови меня милым и нежным,
И любимым меня не зови.

Я — другой. Я совсем не похожий
На того, кто рисован тобой,
На того, кто прочувствует кожей
Жар твой солнечный в смуте людской.

Не судьба мне кометою мчаться
Среди звезд, вдоль тропинки твоей.
Я лишь снег среди белых акаций,
Я лишь пух в летних снах тополей.

Что ж жалеть о пустом? Да к тому же,
После, знаешь, зови- не зови…
Сердце — месяцем плещется в луже,
Расшибаясь о камни любви.

Ты бы мимо прошла, я знаю.
Да и я всЁ шагал бы прочь.
Только белая вишня, сияя,
Загадала нас в эту ночь.

Кровь виноградной листвы

Кровь виноградной листвы
Капала на тротуарры.
Колокол птичьих базаров,
И паутина фаты.

Ветра звон и холод
Пили на свадьбе у озера.
Осень раздела город
И
Заморозила.